Для взрослых от 3-х лет | Ух-ты! | Гарвин
ГАРВИН - Журнал для творческих людей!
 
27 декабря 2012

Волшебный мешок

Для взрослых от 3-х лет.

Мы с детства о чем-то мечтаем, но даже не догадываемся: не все наши желания являются тем, чего мы хотим на самом деле. Мы с детства к чему-то стремимся, а судьба иногда разворачивает все по-своему. Но рано или поздно все встает на свои места. И даже детские спектакли просто так не получаются – это волшебство. Журнал «Гарвин» нашел чародея, который поделился со всеми детьми и взрослыми правдой о сказках, как они создаются, с чего начинается театр и кто такие режиссеры и актеры. У нас в гостях заслуженный артист России, артист театра «Современник» и режиссер Максим Разуваев.

Ольга Гагаринская

 

 О современных театрах

Вопрос: В противостоянии между двумя видами искусства (кино и театром), какой побеждает?

Ответ: Нет никакого противостояния. Оно просто невозможно, как невозможно говорить о конфликте между скульптурой и архитектурой или прозой и поэзией, например. Театр умирает еще со времени Эсхила, и все не умрет. А кино через уже сто лет существования рассыпалось на клипы и спец-эффекты. В жизненной силе побеждает театр. Это актерский вид искусства. В кино от одного актера практически ничего не зависит. Там важна режиссура, операторская работа, монтаж. Это не значит, что хороший актер не может проявить себя в кино, просто кино – не актерское искусство. Театр сам по себе более честный и живой – это дом, а кино – это забег, суета. Может быть, кому-то это ближе. Хотя, печально, если суета вообще может быть кому-то близка.

В: Почему тогда все стремятся в кино, раз театр лучше?

О: За деньгами! За популярностью! Театр этого дать не может. В театре актера видят несоизмеримо меньше людей, чем в кино.

В: В 90-е годы по понятным причинам из театров ушли многие актеры… Как ситуация обстоит сегодня?

О: Я заметил, что сейчас востребованные киноактеры стремятся играть в театре. Что им еще надо, когда и так все в порядке? Но нет, приходят, играют и относятся к этому очень серьезно. Заслуживает большого уважения, когда я слышу, то, как они отзываются о театре. И мне кажется, это очень хорошая тенденция, которая поможет театру в будущем.

В: Значит, он только сейчас стал подниматься?

О: Я думаю, да. Но это происходит не благодаря приходу этих людей, а скорее, новые люди стали приходить в театр благодаря тому, что он потихоньку выбирается из 90-х годов. Публика начала возвращаться, соскучившись по живому актеру.

В: А дальше-то что будет?

О: Честно говоря, не знаю. Нам постоянно грозят какими-то изменениями. Сейчас грядет реформа системы оплаты труда артистов. Надеюсь, это не станет страшным оружием в руках новых «нехудожественных» руководителей театров (управленцев, директоров, людей из бизнеса).

В: Понятное дело, что в наш век мы не стоим на месте… И все же каким должен быть театр со всеми изменениями?

О: Театр должен быть разным! Есть такое устойчивое выражение: в театре все жанры хороши, кроме, скучного. Как мера – есть искусство, так и здесь – все зависит от того, насколько соблюдена эта самая мера, насколько доказательно выбрана художественность. Не должно быть никаких табу на перенос классических сюжетов в наше время или на сокращение пьес. Более того, сейчас информационные скорости настолько высоки, что современный режиссер (а от него зависит выбор «языка разговора» со зрителем) должен понимать, какой формат у нашего времени. Например, возьмем спектакль, который идет больше трех часов. Любое произведение на сцене это рассказ. Возможно, режиссеру есть что сказать, больше чем на рассказ, но надо уважительно относиться, прежде всего, к публике. Я не хочу обидеть молодых режиссеров, среди которых есть очень талантливые, но у многих хромает чувство меры – они делают полотна. А зрители в итоге поставлены в безвыходное положение: пришли и все, сидите – смотрите.

В: Почему? Можно уйти в антракте…

О: Не всегда… Можно из уважения к себе не уходить, а не только к тому действию, которое идет на сцене.

В: Что вы не любите в театре?

О: Я честно не люблю, когда по ходу действия публика аплодирует. Для меня это означает, что зритель не забывает, что он в театре, а спектакль должен быть таким, чтобы зритель пришел, сел, открыл рот, и только, когда 15 человек на сцене взялись за руки и поклонились, зритель понял, что все это время был в театре. Вопрос в том, сколько вообще артист на сцене может ненасильственно «держать» внимание зрителя. Просто у многих современных молодых режиссеров постановка начинается с неуемной фантазии, ею и заканчивается. Театр же не самолюбование…

В: Молодым режиссерам удается вовлечь зрителя в игру, о которой вы говорите?

О: Когда как. Тут определяющими являются жизненный и профессиональный опыт. Когда режиссеру набираться опыта, если не в молодости? Ошибки незрелости молодых режиссеров неизбежны.

В: Для кого творит артист и режиссер?

О: Назовем их художниками, которые в первую очередь делают что-то для себя. Все должно создаваться не за счет зрителей. В любом случае первичная потребность художника - выразить себя с целью реализации своего образного мышления. Возьмем, к примеру, поэта, который пишет стихотворение. Он это делает не потому, что хочет кому-то что-то донести. Он хочет сначала это сформулировать – облечь в форму то содержание, которое его переполняет. Это творчество. Потом, когда художник понимает, что волнующие или наоборот раздражающие его темы интересны всем, начинается адаптация для зрителя. И это уже ремесло.

 

О режиссерском призвании

В: В театральном училище имени Б.В.Щукина у вас был…

О: Актерский факультет.

В: А как же тогда роль режиссера, которой не учили?

О: В этом году было 20 лет, как я в «Современнике». Все это время я проработал с огромным количеством «больших» режиссеров, среди которых Галина Борисовна Волчек, Анджей Вайда, Римас Туминас, Роман Виктюк и многие другие. В театр приезжали американские режиссеры. Я играл в трех спектаклях Кирилла Серебренникова… В общей сложности, в моем послужном списке 30 ролей, как больших, так и маленьких, не считая массовок. И мне кажется, что немалый театральный и жизненный опыт позволяют мне пробовать себя в режиссуре, а без опыта на одной любви, как известно, ничего не поставишь.

В: И без желания…

О: Кстати, о желаниях. В школе я хотел стать театральным художником, но у меня не было специального образования, поэтому рисовал для себя. Делал даже какие-то макеты декораций к спектаклям. Потом я стал задумываться о режиссуре, но поступил на актерский. Я понимал: для хорошего режиссера у меня не будет хватать опыта. За ним и отправился. Плюс еще, я решил пройти этот актерский этап, чтобы понимать, что с артиста можно спрашивать в дальнейшем. Но со временем я так очаровался актерской профессией, что задержался здесь на долгие годы. Надо же, а я совершенно забыл тот факт, что режиссером хотел быть. Получается, что я сейчас вернулся к тому, о чем мечтал раньше.

В: Вы уже упомянули многих режиссеров: современных и классиков, мне кажется, их уже можно так называть. Чему вы у них научились?

О: Все режиссеры, естественно, очень разные. Для меня в работе режиссера главное, так называемая «точка опоры» – абсолютное проецирование на себя. Я стараюсь репетировать так, как мне бы хотелось, чтобы репетировали со мной. Мне кажется, не нужно позволять по отношению к актеру никаких назиданий и «кнутов и пряников». С актером я стараюсь поступать так, как мне самому было бы это комфортно, если бы я был на их месте. Ну а то, что мне бы не понравилось в мой адрес со стороны режиссера, я стараюсь не допускать. А что касается языка образности для создания спектакля, то каждый режиссер выбирает его для себя сам. Я не смогу вам сейчас перечислить, что я «взял» у того режиссера, а что - у другого. И это было бы даже и неправильно.

В: Кого вы считаете своими учителями?

О: Начнем с того, что я из актерской семьи. Мои мама, папа и отчим были актерами – очень разными и очень интересными. Они мне с детства привили уважение к этой профессии. Главным учителем стал мой художественный руководитель, который был у меня в Щукинском училище, Юрий Михайлович Авшаров. Он замечательный актер и мощнейшая личность – человек с «большой буквы». А увлеченность режиссурой у меня началась с той минуты, как мне в 8-м классе попала в руки великая книга удивительного режиссера Анатолия Эфроса «Репетиция – любовь моя».

В: Как вы спустя много лет почувствовали, что пора самому режиссировать?

О: Мне перестало быть интересно с режиссерами. Это моя печаль, и я не могу с ней справиться.

В: Что, все режиссеры похожи?

О: Нет, просто я вижу интереснее, чем он, а это больше несчастье. В итоге, я начинаю ставить сам.

В: Ну, теперь у вас уже есть жизненный и театральный опыт…

О: Да, всему свое время. Для меня оно сейчас настало. Прошло много лет, и я уже не какой-нибудь молоденький режиссер. Мне кажется, все случается в положенный срок.

В: Кем вы сейчас себя больше ощущаете: режиссером или актером?

О: У меня вообще сейчас какое-то перепутье получается. Моя профессия не режиссер. Я не готов прийти в чужой коллектив и руководить им. Я мог бы, но мне даже не хочется. Такие предложения и возможности были, но, я не чувствую в себе ремесла, чтобы начать ставить тут и там, как другие режиссеры. Они, зачастую, приходя в чужой коллектив, начинают репетировать с артистами такими методами, которые требуют доверия и знания друг друга, а нет ни того, ни другого.

В: Какими, например, методами?

О: «Этюдным. Иными словами, актеры должны принести «этюды». Зачастую молодой режиссер, а чаще какой-нибудь азартный мальчишка, который только теоретически понимает, что из себя представляет «этюдный метод», в силу возраста и отсутствия опыта, начинает требовать «этюды» от актера, у которого уже сложились свои убеждения, и которыми актер дорожит. Режиссер должен заслужить «этюдный метод», ведь актер при этом должен быть абсолютно свободным, он должен полностью доверять режиссеру. Безусловно, не должно получаться: «Я – режиссер, а ты – актер, и будь добр играть мне эти этюды потому, что это твоя профессия». Актер в любом случае должен действовать так, как ему скажет режиссер.

В: Получается, для плодотворного сотрудничества режиссер должен быть неким другом актера и находиться с ним на, так называемой, одной ступени?

О: По-разному бывает. В целом, наверное, нет. В любом случае нужно понимать: актер – ведомый режиссером. И на одну ступеньку они становятся лишь перед премьерой, когда режиссерская работа, как таковая заканчивается. Тут тоже главное – все правильно соблюсти, заручиться уверенностью от актера. Иначе получится, как в известном театральном анекдоте, когда актер долго репетировал, а на премьере стал играть по-своему. Режиссер его спросил, что он делает, а тот ответил: «Когда вы репетировали, я вам не мешал, так и вы, будьте добры…»

В: В чем заключается задача режиссера?

О: Я считаю, что и медведя можно научить кататься на велосипеде. Моя задача, как педагога и режиссера, не считать это ниже своего достоинства. Наоборот, мне надо стараться отшлифовать, отточить мастерство актера. А дальше пусть он сам решает, как помножить свой талант на ремесло.

Волшебный мешок

О детских историях

В: Кто ваши актеры?

О: В основном это выпускники моего курса эстрадного факультета РАТИ (Гитис). У нас сложился небольшой самостоятельный театральный коллектив «Театр ЖИВ». Я сам растил этих ребят и поэтому очень хорошо их знаю и безмерно люблю, а они мне в свою очередь безмерно доверяют. Такая удача – большая редкость!

В: Какие плоды совместного счастливого творчества уже есть?

О: Неблагодарное это дело, рассказывать о своих спектаклях... Я себя каждый раз неуютно при этом чувствую.

В: О спектакле, который идет в театре музыки и поэзии под руководством Елены Камбуровой, я слышала, например, много интересного…

О: Вынужден рассказать. Мы выпустили первый спектакль по повести Бориса Васильева «Завтра была война» - «Баллада о Борьбе». Существует много авторитетных мнений по поводу постановки, суть которых сводится к высокой оценке.

    Еще у нас готов очень серьезный детский спектакль «Волшебная красота Оливии». – И я очень расстроился, когда недавно узнал, что оказался не первым, кому пришла в голову идея назвать его «Спектаклем для взрослых от 9-ти лет».

В: О чем он?

О: Это сказка, которая задумывалась для всех возрастов без исключения. Многие, наверное, как и я, любят «Обыкновенное чудо», и мне хотелось сделать что-то подобное. Сама по себе сказка Марка Захарова – совершенна, и перепевать работы Янковского и Леонова – бессмысленно. Да и пьеса, если на то пошло, не детская, а я хотел сделать спектакль именно для детей, чтобы им в первую очередь было интересно. Стал я искать материал. У меня было важное условие: обязательный расклад на три мужских и пять женских главных ролей. Нашел одно страшное произведение. Детское, но уж такое ужасное…

В: Про бабаек?

О: Вроде того… Более безобразного я ничего до этого не читал! В итоге, для нашего сценария я взял две абсолютно разные пьесы, состыковал их, переписал мужские роли на женские и наоборот. Многое дописал сам. И получилась красивая детская история, которая отдаленно напоминает «Обыкновенное чудо». А поскольку у моих артистов серьезная вокальная (профилирующее направление в пении – джаз и рок-искусство) и танцевальная подготовка, то сказка получилась очень музыкальной. Ребята танцуют степ, мы отдаем также дань модному направлению 90-х – «ривердансу».

В: Когда состоится премьера «Спектакля для взрослых старше 9-ти»?

О: С этим есть определенная сложность. Спектакль готов уже больше двух месяцев. Мы сделали его в репетиционном зале, и теперь надо выходить на площадку, где мы уже будем непосредственно играть спектакль. Как раз площадка еще и не достроена… Мы на «Савеловской» арендовали помещение, и сейчас немного переделываем его под себя. Хотим, чтобы это место стало нашим домом. Мы хотим открыть при нашем театре студию для школьников от 7 до 15 лет. Но стройка все тянется и тянется... Надеемся, что в 2013 году въедем в наш новый театр!

В: А что за спектакль «Волшебный мешок»?

О: Пока мы репетировали «Спектакль для взрослых старше 9-ти лет» нам предложили сделать новогоднюю сказку для совсем маленьких детей «Волшебный мешок». Грубо говоря, этот спектакль заказной. Потом там что-то поменялось, заказчики передумали, а у нас уже почти все было готово. Не хотелось выбрасывать милую сказку на ветер, и решили показать ее всем маленьким зрителям.

В: Когда и где можно будет посмотреть?

О: Новогодние спектакли мы уже отыграли на сцене учебного театра РАТИ (Гитис). Но будет еще один рождественский подарок зрителям 6 января в городе Реутов на сцене ДК «Мир» (Улица Победы, дом 20). Так что мы ждем всех маленьких зрителей с их родителями!

В: Сценарий к спектаклю чей?

О: Написал мой товарищ, тоже актер театра «Современник», Андрей Аверьянов. Получилась, по-своему, мудрая детская история.

В: И что это за история?

О: Дед Мороз оставляет мешок на полянке в лесу. Лесным жителям он говорит, что в мешке лежат новогодние подарки для каждого: именно то, что каждый для себя желает. Но к удивлению лесных жителей, они обнаруживают, что в мешке не совсем то, что они так хотели. Они сталкиваются с неожиданным открытием, что не все, что они говорят вслух, и есть подлинное желание. Зачастую, желание того, чтобы кому-то что-то не досталось, сильнее, чем получить то, что ты хочешь. Все разворачивается очень интересно, рассказывается очень простым языком. Сказка – доступная для понимания детям, а взрослые, я думаю, найдут, о чем стоит задуматься.

Волшебный мешок

О театральных институтах

В: Ваша дочка – выпускница 11 класса. Она уже выбрала, кем будет?

О: Соня должна была в этом году оканчивать школу, но так получилось, что попала в больницу и до сих пор там находится уже на протяжении 8-ми месяцев. Это была жуткая трагедия, когда она поняла, что сдачу ЕГЭ и поступление в театральный институт проведет на больничной койке. Было очень тяжело, особенно впервые недели. У меня такие тяжелые дни были дважды: первый раз, когда Соня рождалась, а второй раз - сейчас.

В: Что тогда случилось?

О: Во время ее рождения у меня был трудоемкий спектакль с беготней. И я параллельно бегал на генеральные прогоны трехчасового спектакля, и в роддом к жене. А время было такое, взрывы повсюду… Соседний роддом был под угрозой заминирования. Я так туда-сюда и мотался.

В: Как вы сейчас дочь поддерживаете?

О: Сейчас Соне хватило разума меня услышать и отнестись ко всему этому, как к опыту. Несмотря на то, что такой опыт лучше не приветствовать, а, уж, коль скоро, она собирается в театральный институт, то этот жизненный урок станет для нее неоценимым.

В: Но тем не менее, она не оставляет идеи поступать «на актрису»?

О: Готовиться надо, а поступать, не поступать – время покажет. Я готов к любому повороту ее жизни. По крайней мере, для института она, слава Богу, стала читать. Сейчас такое встретишь редко, чтобы молодая девушка читала. В больнице-то толком делать нечего – сидит, читает. И я смотрю, ей потихонечку стало это нравиться. Ну, и нам с ней есть, что обсуждать.

В: Ваша жена – актриса. Соня растет в актерской семье. Вы уговаривали дочь, чтобы она выбрала другую профессию?

О: Пару лет назад, когда Соня меня спрашивала:
    - Папа, почему ты не интересуешься, куда я буду поступать?
    - Я и так знаю, куда ты будешь поступать! – отвечал я.
    - Как? – у нее было такое удивление. - Почему ты так уверен?
    - Потому что я поступил точно так же в свое время.

В: Как сбалансировать грань и не сломать ребенка при выборе его профессии?

О: Соня до последнего не собиралась в театральное. Она долгое время готовилась «на журналистику», даже ходила на какие-то курсы. Потом ей ИнЯз приглянулся. А однажды пришла на очередной спектакль в театре и сказала: «Все! Я поняла, я хочу быть актрисой! Это мое!» И даже здесь я не сказал: «Нет». Я даже не удивился. Просто ответил: «Хорошо». Пусть, в конце концов, попробует. И еще такая отсрочка из-за больницы на год случилась, время подумать еще есть.
    А что касается детей вообще, в этом вопросе, мне кажется нельзя ни указывать ребенку, ни ломать его, ни заставлять делать так, как хотят родители. Надо просто помогать раскрывать ребенку этот мир, чтобы он для него был интереснее, помогать расшифровывать какие-то вещи. Если дочь сказала, что хочет поступать в театральное, то надо разговаривать с ней, общаться на эту тему, чтобы не было потом неожиданностей из серии: «Надо читать», например. Потом открывается, что читать, оказывается, интересно.

В: Что она сейчас читает?

О: Сонечка читает «Гамлета». Хотел бы что-то другое назвать, но это было бы неправдой.

В: Как вы с ней читаете?

О: Буквально вчера с ней разговаривали на этот счет. Она сказала: «Папа, мне с тобой очень нравится читать! Но какие-то вещи я все равно не понимаю, я бы так не поступила. А этот герой мне кажется неинтересным…» Я спросил, почему ей так кажется. «Он много думает», - ответила дочка.
    И мы начинаем выяснять, над чем он думает, что он думает. И после череды ее микро-открытий, она начинает самостоятельно мыслить и думать. Я просто указываю ей: «Обрати внимание, что здесь, а здесь? Обрати внимание, как все последовательно».
    В итоге, Соня сама восклицает: «Значит сцена с могильщиками вообще не случайна и даже необходима!» Так и читаем.

В: Мне кажется, для становления личности, каждый через это проходит...

О: Нет, не каждый, наверное. Все по-разному. Кто-то не читал ничего и нормально себя чувствует. Ему и не надо.

В: У нас ежегодно по всей стране выпускаются сотни профессиональных актеров и актрис. Конкурс в театральные ВУЗы зашкаливает уже много лет. Театры переполнены, молодых и талантливых берут редко. Напрашивается вопрос, а кем быть потом?

О: Во все времена так было. Есть люди, которые в силу характера добиваются своего и попадают в театр. Есть те, которые и не рвутся попасть в театр, они понимают, что надо в кино пробовать. А есть люди, которые вообще считают, что не надо никуда пробиваться. У Некрасова есть фраза: «Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан». А я своим студентам говорю: «Артистом можешь ты не быть, но быть художником обязан». Не самое главное – попасть в какой-нибудь серьезный, успешный театр, и там зацепиться. Важно, что у тебя внутри. В небольших театральных коллективах, которых у нас огромное количество по всей стране много талантливых актеров и интересных художественных руководителей. Где написано, что ты обязательно должен быть актером?

В: Не написано, но в этот мир стремятся…

О: Может быть, сейчас странно прозвучит, но я, действительно, так считаю. Обучение театральному ремеслу не учит тебя быть артистом. Это ремесло учит тебя пользоваться твоей способностью к образному мышлению.

В: Иными словами, научиться играть на сцене, нельзя?

О: Почему же, существует определенный, так называемый, «джентльменский набор», который выдается в процессе образовании. Это же ремесло, а ему научиться можно, безусловно. Но, помножится ли оно на твою одаренность – вопрос времени. Актеры, а чаще всего даже актрисы, которые никогда не выделялись какой-то особой одаренностью, но в силу каких-то обстоятельств имеют постоянную работу, рано или поздно прогрессируют. Может быть, их творчество не становится открытием, но то, что профессия потихонечку ими осваивается, уже многое.

В: Не все же потом идут работать по специальности…

О: Зато эта театральная подготовка помогает жить интересно, а это, пожалуй, можно назвать единственным рецептом счастья. Вот, если я живу интересно, я уже счастлив. Если я живу неинтересно, то я несчастлив. Рецепт-то сам по себе очень простой, а интерес уже находится внутри каждого - свой.

В: В чем он заключается?

О: Интерес от жизни в самой жизни, в удовольствии от нее, если мы закладываем в это культурный смысл. Очень важно эстетическое удовольствие! У меня в спектакле «Волшебная красота Оливии» есть монолог. Там по сюжету новорожденной принцессе волшебник дарит чудо-жемчужину, благодаря которой она будет самой красивой, самой умной и самой богатой. И мы застаем принцессу в день 15-летия. Она, действительно, очень красивая и умная, и самая богатая, но только мы видим, что человек она не порядочный… В какой-то момент принцесса теряет свою жемчужину и все ее благополучие моментально рассеивается, и мы приходим к такому выводу, что нельзя подарить ни ум, ни красоту, ни богатство. Это не дается человеку при рождении, это все надо заслужить! Красота человека, его внутренняя красота складывается из слов, поступков, мыслей…

В: «Красота спасет мир», - как писал Достоевский.

О: Кстати сказать, я очень долго не понимал эту фразу. Я даже скорее ее не принимал. Вот, как в свое время в школе мне ее произнесли, так сразу и запротестовал.
    И лишь лет пять-семь тому назад стал отчетливо осознавать, что в человеке должно быть все красиво: и его физическая форма, он должен красиво думать и говорить, должен красиво поступать, он должен быть опрятным. Очень приятно, когда человек говорит красиво. Не тот, кто делает это лукаво, а искренне. Ты же всегда получаешь колоссальное удовольствие, когда человека приятно слушать! И тогда приходит эта самая красота.

В: Можете кого-то привести в пример?

О: У меня нет как таковых друзей, нет своей странички «В контакте», но зато я уверен в том круге, который вокруг меня. У меня есть старшие товарищи, которых я слушаю и к которым я тянусь, либо мои младшие - которым я хочу что-то дать, что-то рассказать. Со сверстниками мне неинтересно.
    Например, я в театре слушаю своих старших товарищей, которым около 60-ти или чуть больше. И я ловлю себя на мысли, что слушаю их речь как музыку. Лет десять назад я понял, как же здорово дорожить словом! Я слышу, что говорят другие, как они продумывают, какое слово подобрать, чтобы точно выразить мысль. И я тоже стал так делать. Иногда, я на себя очень злюсь, когда не могу четко выразить что-то. Надо чтобы слова были неслучайно подобранными.

В: Это же все зависит от «бэкграунда», который складывается из семьи, образования, окружения, воспитания…

О: Да. Именно. Семью мы можем назвать безусловным рефлексом, который дается человеку при рождении. К условным рефлексам у нас относится образование. Из всего этого складывается интерес. Не столь важно, какой ты актер, намного важнее, как ты к этой профессии относишься, а это уже вытекает из твоего душевного настроя и мыслей в голове. Галилей еще в XVII веке сказал: «Истину надо искать не в мире, не в природе, а в сличении текстов». Там речь шла об «Одиссеи» и «Энеиде». Иными словами, если ты прочел какую-то книгу – это еще не есть истина. Настоящее открытие случится тогда, когда ты проанализируешь прочитанное и «пропустишь» через себя. И чем богаче у тебя будет внутри, тем интереснее будет жизнь вокруг тебя. Да что там, мир будет интереснее! Но только современный мир так быстро меняется, и вместо того, чтобы сесть и подумать, все бегут-бегут-бегут… В погоне за заработком, упускается много человеческого и настоящего.

В: Как все это привить маленькому ребенку?

О: В семье!

В: А как же быть с интернетом, телевидением, которые так или иначе внедряются в образовательный процесс?

О: Это все вместе не то, чтобы растляет – убивает! Человека от животного мира отделяют, пожалуй, две вещи – способность к образному мышлению, то есть способность к осознанному творчеству, и воля. У животных тоже могут быть какие-то волевые проявления, но они скорее будут неосознанными, а что касается воли человека, то это система запретов, которые ты сам себе должен поставить. Поначалу в этом должны помогать родители. Я, например, знаю, что этот канал или эту передачу смотреть нельзя, потому что это плохо! Просто надо знать. Это несложно объяснить ребенку. Поэтому я и говорю, что все начинается только с семьи! Сейчас у нас институт семьи, к сожалению, разрушен... Что мы можем сделать, если жизнь так активно развивается? Это чем-то замотивированно. Если и театр, и вообще все в упадок приходит, это же не бабка с клюкой - у нас разруха в умах…

 


Коротко о главном

    Максим Разуваев, заслуженный артист России, выпускник Щукинского училища (мастерская Ю.Авшарова), с 1992 года – артист театра «Современник».

    В 2005 году был награжден премией «Чайка» за лучшую мужскую роль второго плана в спектакле «Голая пионерка». Дипломант международного конкурса по степу.

    Играл в фильмах: «Шоколадный бунт», «Завтра. Любовь в запретной зоне», «Времена не выбирают», «О тебе».